ПРЕДИСЛОВИЕ
01. ПЛЕМЯ АОРСОВ И ОБЛАСТЬ ЯНЬЦАЙ
02. МАССАГЕТЫ И АСИИ
03. ПЕРВЫЕ ВЕКА НА КАВКАЗЕ. Первая часть.
03. ПЕРВЫЕ ВЕКА НА КАВКАЗЕ. Вторая часть.
04. ЧЕРЕЗ ЕВРОПУ В АФРИКУ
05. МЕЖДУ ИРАНОМ И ВИЗАНТИЕЙ
06. АЛАНИЯ И ВИЗАНТИЯ
07. В СЕВЕРНОМ ПРИЧЕРНОМОРЬЕ И КРЫМУ
08. СОЮЗНИКИ И ДАННИКИ ХАЗАР. Первая часть.
08. СОЮЗНИКИ И ДАННИКИ ХАЗАР. Вторая часть.
09. АЛАНЫ-ОВСЫ И ГРУЗИЯ. Первая часть.
09. АЛАНЫ-ОВСЫ И ГРУЗИЯ. Вторая часть.
10. АЛАНЫ И РУСЫ
11. КАВКАЗСКАЯ АЛАНИЯ. Первая часть.
11. КАВКАЗСКАЯ АЛАНИЯ. Вторая часть.
12. КУЛЬТУРА И БЫТ. Первая часть.
12. КУЛЬТУРА И БЫТ. Вторая часть.
13. АЛАНСКОЕ ЯЗЫЧЕСТВО. Первая часть
13. АЛАНСКОЕ ЯЗЫЧЕСТВО. Вторая часть
14. РАСПРОСТРАНЕНИЕ ХРИСТИАНСТВА
15. КАТАСТРОФА. Первая часть
15. КАТАСТРОФА. Вторая часть
16. НА ЗАПАДЕ И НА ВОСТОКЕ
17. АЛАНСКОЕ НАСЛЕДСТВО
18. ХРОНОЛОГИЯ СОБЫТИЙ
Оглавления и список сокращений

IV - III вв. до н. э.— начало движения сарматских племен в Северное Причерноморье и Предкавказье
II в. до н. э.— появление роксолан в Северном Причерноморье
Первая пол. I в.— первое упоминание алан в письменных источниках (Сенека, Лукиан)
I в.— появление языгов на Дунае. Переименование области Яньцай в Аланья
35-36 гг.— участие в иберо-парфянской войне на стороне Иберии
49 г.— война между сираками и аорсами
67. г.— подготовка римским императором Нероном похода против алан
72 г.— вторжение алан в Закавказье. Аланская царевна Сатиник
Вторая пол. I - II в. — военно-политический союз алан и Иберии. Армазская надпись — билингва с иранскими именами

Народы не исчезают бесследно. Плоды их трудовой, творческой дея­тельности воплощаются не только в немых материальных памятниках, но и в преемственности языковой и фольклорной, культурной традиции, в преемственности обычаев и обрядов — короче говоря, во всем том, что сое­диняет настоящее с прошлым и без чего немыслимо поступательное истори­ческое развитие общества.

Нашествия 1238—1239 и 1395 гг. разметали аланское население хорошо обжитых предгорных равнин. Значительные массы алан, как предкавказских, так и донских, оказались вовлечены в новое «переселение народов» и заброшены на сотни, и даже тысячи, километров от мест оби­тания. Это был один из актов исторической трагедии Алании, завершив­шейся ее катастрофой. Аланские группы, оторвавшиеся от основного этнического массива на Кавказе и попавшие в иноэтничное окружение, были обречены на ассимиляцию и исчезновение. Вместе с тем есть факты поразительной устойчивости даже в самых неблагоприятных внешних условиях, о чем мы будем подробно говорить дальше.

С данными событиями связан интересный документ, происхождение коего неясно, и это внушает к нему некоторое недоверие. Владикавказский краевед Ф. С. Панкратов в 1914 г. опубликовал выписку из не дошедшей до нас старинной рукописи, хранившейся в архиве командира Моздокского полка Султан-Казы-Гирея (40-е годы XIX в.). В выписке говорится, что хан Узбек в 1319 г. проходил с ордою и «исправил гала (кала— «крепость».— В. К.) Татартуп» (51; 52, с. 3).

Наступил XIII век — век тяжких потрясений для многих народов Азии и Европы. Вновь на много столетий вперед решались их судьбы на полях сра­жений. «XIII столетию принадлежит особое положение в череде столетий европейского средневековья... Как с горного перевала, с XIII столетия открывается перспектива на две половины средневековья... XIII век до краев насыщен самыми разнообразными коллизиями и столкновениями, малыми и большими, но всегда необычайно напряженными и драматич­ными»,— пишет Б. Ф. Поршнев (1, с. 29—30). В первой четверти XIII в. народы Восточной Европы оказались между молотом и наковальней: с востока двигалась лавина неудержимого татаро-монгольского нашест­вия, все сокрушавшего на своем пути, с запада развернулась агрессия немецких рыцарей, жаждавших «жизненного пространства».

Во второй половине I тыс. н. э. Алания оказалась своеобразным буфером на стыке трех «классовых» религий — мусульманства, насаждавшегося в Азербайджане и Дагестане арабами с VIII в., иудаизма, принятого ха­зарской социальной верхушкой в IX в., и христианства, прочно утвердив­шегося в Армении, Грузии и Абхазии в IV в. Языческая Алания представ­ляла для своих почти постоянно враждующих соседей не только чисто кон­фессиональный, но и безусловно большой военно-политический интерес как возможный союзник, обладавший значительной военной силой и занимаю­щий выгодное стратегическое положение в центре Кавказа, близ основных перевальных путей. Этими причинами прежде всего нужно объяснять ту идеологическую экспансию, с помощью которой правящие круги соседних государств пытались вовлечь алан в сферу своего стабильного влияния и интересов.

Аланские «древесные» культы нельзя не поставить в культурно-ти­пологическую связь с языческим культом деревьев, описанным у дагестан­ских гуннов Моисеем Каганкатваци. Когда епископ Исраил прибыл в страну гуннов и обратил их в христианство, он приказал «срубить старейшину и, так сказать, мать высоких дерев, которым приносили жертвы во имя сует­ных идолов и которым многие поклонялись в стране Гуннов...

Многим свойственно романтическое восприятие далекой истории пред­ков, якобы живших лучше нас. Но, касаясь сурового быта средневековья в предшествующей главе, мы уже отмечали, что никакого «золотого» века в истории Алании, разумеется, не было. Д. Д. Фрэзер в своей знаменитой «Золотой ветви» пишет о неразвитом и косном состоянии, «которое демагоги и мечтатели позднейших времен прославляли как Золотой век и идеальное состояние человечества» (1, с. 59).

Материальная культура алан следующего — позднеаланского периода X — начала XIII в. генетически связана с культурой предшествующего периода и продолжает ее традиции. Основа ее остается местной и само­бытной' при сохранении живых связей и контактов с соседними, а порой и отдаленными культурами. В то же время продолжается процесс интеграции с древней культурой горно-кавказских племен, происходит нивели­рование культур, и аланская культура приобретает все большее количество кавказских черт.

Истоки аланской культуры, материальной и духовной, своими корня­ми уходят в предшествующую сарматскую культуру, осложненную в усло­виях Кавказа влиянием местного этнокультурного субстрата и внешними культурными импульсами. «Основным содержанием истории какой-нибудь страны является степень ее участия в мировом культурном общении»,—писал В. В. Бартольд (I, с. 653), и без учета такого общения многие явления аланской культуры могут быть непонятыми.

Отделение ремесла от земледелия, весьма вероятное появление ремес­ленных мастерских, их ориентация на рынок, специализация и кооперация требовали сосредоточения ремесленного производства в пунктах, располо­женных выгодно в географическом и экономическом отношениях и способ­ных к превращению в местные рынки обмена. Мы уже говорили о плотной сети городищ в предгорно-равнинной зоне. Замечено, что наиболее крупные городища, подчас окруженные более мелкими, располагаются на стыке пред­горной равнины гор и при выходе из ущелий, т. е. на пересечении путей и в зоне контакта между двумя вертикально-зональными хозяйственными регионами (21, с. 90). Видимо, эти крупные городища играли роль посред­ников в товарном обмене между горами и равниной, они же были носителями тенденции превращения в раннесредневековые города.

Выше мы почти не касались социально-экономической истории алан, изученной еще не достаточно и весьма не равномерно. Не говоря вновь о ко­чевых и полукочевых племенах сираков, аорсов, языгов, роксолан и других поздних сарматов, переживавших период разложения родового строя, обра­тимся к внутренней истории алан Северного Кавказа — основной их терри­тории после гуннского нашествия. Рассматривать все существующие ма­териалы по этой обширной теме здесь нет возможности, и мы остановимся лишь на некоторых ее аспектах, дающих общее и в то же время достаточно конкретное представление о северокавказской Алании и ее структуре.

Поход русского князя Святослава, положивший в 965 г. конец хазарско­му господству в Юго-Восточной Европе и окончательно освободивший алан от хазарской зависимости, был не первым контактом между аланами и креп­нущей Русью. В течение второй половины I тыс. н.э. по обширным степям Северного Причерноморья продолжали кочевать или переходить к оседлости довольно значительные группы алан.

С юных лет Баграт IV вел борьбу с мусульманским эмиром Аррана (сов­рем. Азербайджан) Падлоном, «враждебно действовавшим и пренебрегав­шим всеми, стоящими во главе грузинского царства» (49, с. 47). В этой борь­бе аланы выступают соратниками грузинского царя. В 1062 и 1065 гг. они вторгаются через Дарьяльский проход в Арран и опустошают его, «захватив много исламских земель» (53, с. 75, 145).

Аланы, расселившиеся в первых веках нашей эры в предгорьях Цент­рального Кавказа и на основных перевальных путях в Закавказье, стали с этого времени непосредственными северными соседями древней Грузии — Иберии. Грандиозная естественная преграда — Кавказский хребет, от­делявший кочевые народы северных степей от земледельческих цивилиза­ций Закавказья, Европу от Азии, никогда не был непроницаемым барьером для общения и взаимопроникновения этносов и культур.

Причиной миграции на север С. А. Плетнева считает арабские нашествия первой половины VIII в., в результате чего аланское население из «средней части Северного Предкавказья» ушло (75, с. 184). Действительно, походы арабов через Дарьял в 723—724, 725, 728—729, 735 и 737 гг. обрушивали удар за ударом на тех алан, которые жили как на территории современной Северной Осетии, так и на территории Чечено-Ингушетии (особенно поход Мервана в 737 г.). Казалось бы, эти грозные события прежде всего должны были коснуться алан, находившихся на трассе Дарьяльского прохода и при выходе Терека на равнину — в окрестностях нынешнего г. Владикавказа.

Длительное господство сармато-алан в южнорусских степях было прер­вано опустошительным гуннским нашествием, последовавшим в 70-х годах IV в. Нашествие азиатских кочевников — гуннов не только разметало аланские племена, изменив этногеографию Северного Причерноморья, но и открыло широкую дорогу сюда тюркоязычным народам. Историческое зна­чение гуннского нашествия состоит в том, что им был положен конец доминации древних иранцев на юго-востоке Европы; остатки их были оттеснены на периферию, а место иранцев отныне прочно заняли тюрки. Правда, наи­более ранние исторические свидетельства о племени хуны (гунны), живу­щем в Европе между бастарнами и роксоланами, сообщены нам Клавдием -Птолемеем (II в., 1, с. 238), однако достоверность этих сведений вызывает сомнения. Во всяком случае, у нас нет достаточных оснований утверждать широкое расселение тюрок в Восточной Европе до нашествия гуннов.

Кавказское происхождение алан к V в. стало широко известным фактом. Живший в Галлии Гай Соллий Аполлинарий Сидоний /430—480 гг./ на­мывал алан «рожденными на Кавказе» /1, с.287/. Видимо, значительная часть появившихся в далекой Галлии алан была родом с Кавказа, и Сидоний мог узнать об этом если не из первых рук, то от очевидцев событий, относя­щихся к недолгому пребыванию алан в Галлии.

Шестой век положил начало длительным и глубоким контактам северо-­кавказских алан со «вторым Римом» — Византийской империей, возникшей в IV в. в Малой Азии. Наследница Священной Римской империи — Византия в течение многих веков была великой державой, игравшей первостепенную роль в мировой политике, распространявшей христианское вероучение, создавшей высокую и яркую культуру, подготовившую эпоху Возрождения и гуманизма. На протяжении тысячи лет византийская культура проникала в жизнь и быт десятков окружающих империю народов и стала неотъемлемой частью их наследия. «Только великая культура способна оказывать такое длительное и глубокое влияние, и только это влияние позволяет нам без­ошибочно определить ее место и роль в истории»,— писал французский историк Шарль Диль (1, с. 165).

Пятый век — время «великого переселения» и крупных миграций це­лых племенных объединений, продолжавшихся и позже, слабо освещен ис­точниками (в том числе и археологическими) и пока остается достаточно «темным» периодом в истории Северного Кавказа. Относительно алан обратим внимание на главное: к V в. они в глазах древних писателей были уже не только народом северокавказским, но и какая-то часть Кавказ­ских гор стала называться горами Алан. В главе III мы касались этого сю­жета; здесь напомним, что Ю. А. Кулаковский вряд ли был прав, отождест­вляя горы Алан Птолемея с Донецким кряжем. Как в свое время отмечал К. Мюлленгофф, многие племенные наименования, локализованные Пто­лемеем за Доном и Волгой, в действительности относятся к Кавказу /1, с. 97 сл./. Видимо, горы Алан Птолемея следует искать на Северном Кавка­зе, но вряд ли во II в. это мог быть Кавказский хребет. Скорее всего, птолемеевские горы Алан следует отождествить со Ставропольской возвышен­ностью.

Во II—IV вв. в глубинах Азии, восточнее савромато-сарматских и сако-массагетских земель, сформировалось крупное объединение тюркских племен Южной и Западной Сибири и угорских племен Приуралья во главе с тюркоязычными гуннами. В основном это были кочевые племена. Экстен­сивная форма кочевого хозяйства, основанная на истощении и вытаптывании табунами пастбищ, требовала почти непрерывного кочевания — сведение пастбищ и прирост стада заставлял искать новые места для выпаса, переме­щаясь на сотни километров по «великому поясу степей». Характерно, что во всех известных истории случаях движение кочевников происходило с востока на запад. Встречного движения не было (1, с. 35).

Мы охарактеризовали отношения алан с аборигенами Северного Кав­каза, древними Арменией и Грузией в первые века нашей эры. Обратимся к древней Албании — Азербайджану.

С древнейших времен Кавказ был естественным мостом, соединявшим Европу и Азию, Запад и Восток. Здесь пролегли исторические пути многих древних племен и народов. Но это был и великий естественный рубеж: громады Кавказского хребта отделяли север Кавказа от юга и на обоих его концах упирались в море. Преодолеть эту грандиозную преграду было нелегко.

Восточнее и юго-восточнее сарматов-аорсов жили другие ираноязычные племена и народы. Большая часть Средней Азии в древности была занята ими. Во второй половине I тыс. до н.э. основными племенными объединениями древних иранцев здесь были объединения массагетов и саков (некоторые ученые полагают, что массагеты были составной частью сакского племенного объединения). Саки и массагеты были хорошо знакомы писателям древности и сыграли видную роль в древней истории СССР.

От Южной Сибири до Дуная простирается великий пояс степей, пред­ставляющий грандиозный природный и исторический коридор между Азией и Европой. С глубокой древности великий пояс степей был населен кочевыми племенами, говорившими на различных наречиях североиранского языка и составлявшими обширный мир древних иранцев. Соприкасаясь с оседло-земледельческими культурами на периферии своего расселения, некоторые племена древних иранцев становились такими же оседлыми земледельца­ми. Но жители великого пояса степей оставались кочевниками или полу­кочевниками, воинственными и подвижными. До гуннского вторжения в конце IV века древние иранцы безраздельно господствовали на необозри­мых степных пространствах Азии и Европы.

В I в. н. э. на страницах исторических хроник впервые появилось имя народа «аланы». Близ северо-восточных границ Римской империи, на равнинах между Аралом, Дунаем и Кавказским хребтом и там, где испо­кон веков кочевали скифские и сарматские племена, возникло новое мощное военно-политическое объединение. Имя алан, которых уже римский писа­тель I в. Лукиан называет «суровыми и вечно воинственными», быстро стало известно на Западе и на Востоке и полторы тысячи лет привлекало внимание древних писателей и историков.